По следам «вора и бунтовщика»

23.07.2026
Международный холдинг «ЕвроМедиа» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив реализует литературно-исторический проект «Русская Далиада». Проект посвящён 225-летию со дня рождения Владимира Даля и его роли в сохранении и развития русского языка и литературы.
Съёмочная группа будущего фильма «Слово и лира», который готовится в рамках литературно-исторического проекта «Русская Далиада», провела натурные съёмки в Оренбурге, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону. Самые яркие из них оказались в Оренбургской области, где в 1833 году поэт Александр Пушкин и лексикограф Владимир Даль путешествовали «по следам Пугачёва». Поэт изучал материалы для своего монументального исследования «История Пугачёвского бунта», а чиновник для особых поручений Даль ему в этом всячески содействовал. По тем же следам проехала и киногруппа «Русской Далиады».
Кибитка с путешествующим по пугачёвским местам исследователем Александром Пушкиным днём 18 сентября 1833 года (утверждали, что проехала бы на день раньше, но суеверный поэт, увидав пересекающего дорогу зайца, велел возвращаться на почтовую станцию) проехала в ворота Оренбургской крепости и, не останавливаясь, направилась к загородной даче губернатора Василия Перовского. Губернатор тут же послал вестового к своему чиновнику для особых поручений Владимиру Далю, будучи в курсе, что поэт и сказочник старые знакомцы.
Со степной дороги, весь в пыли и грязи Пушкин попросил восторженных хозяев о небольшом одолжении — о бане. На губернаторской даче таковой не оказалось, поэтому Даль повёз поэта к к начальнику Неплюевского военного училища инженер-майору Константину Артюхову. И тут Пушкин получил в самую душу первый заряд прекрасного народного языка.
Как вспоминал через много лет сам Даль: «Я свел его в прекрасную баню к инженер-капитану Артюхову, добрейшему, умному, веселому и чрезвычайно забавному собеседнику. В предбаннике расписаны были картины охоты, любимой забавы хозяина. Пушкин тешился этими картинами, когда веселый хозяин, круглолицый, голубоглазый, в золотых кудрях, вошёл, упрашивая Пушкина ради первого знакомства откушать пива или мёду. Пушкин старался быть крайне любезным со своим хозяином и, глядя на расписной предбанник, завел речь об охоте. «Вы охотитесь, стреляете?» — «Как же-с, понемножку занимаемся и этим; не одному долгоносому довелось успокоиться в нашей сумке». — «Что же вы стреляете — уток?» — «Уто-ок-с?» — спросил тот, вытянувшись и бросив какой-то сострадательный взгляд. «Что же? разве вы уток не стреляете?» — «Помилуйте-с, кто будет стрелять эту падаль! Это какая-то гадкая старуха, валяется в грязи — ударишь её по загривку, она свалится боком, как топор с полки, бьётся, валяется в грязи, кувыркается... тьфу!» — «Так что же вы стреляете?» — «Нет-с, не уток. Вот как выйдешь в чистую рощицу, как запустишь своего Фингала, — а он нюх-нюх направо, нюх налево — и стойку: вытянулся, как на пружине, — одеревенел, сударь, одеревенел, окаменел! Пиль, Фингал! Как свечка загорелся, столбом взвился...» — «Кто, кто?» — перебил Пушкин с величайшим вниманием и участием. «Кто? разумеется кто: слука, вальдшнеп. Тут царап его по сарафану... А он (продолжал Артюхов, раскинув руки врознь, как на кресте), — а он только раскинет крылья, головку набок — замрет на воздухе, умирая, как Брут!».
Пушкин расхохотался и, прислав ему через год на память «Историю Пугачевского бунта», написал: «Тому офицеру, который сравнивает вальдшнепа с Валенштейном».
За год поэт, конечно, подзабыл, да перепутал Брута с Валленштейном. За давностью лет немного перепутал и сам рассказчик Даль. Пушкин после выхода книги в личном послании Перовскому в марте-апреле 1835 года писал: «Посылаю тебе «Историю Пугачёва» в память прогулки нашей в Берды; и ещё 3 экземпляра, Далю, Покатилову и тому охотнику, что вальдшнепов сравнивает с Валленштейном или с Кесарем. Жалею, что в Петербурге удалось нам встретиться только на бале. До свидания в степях или над Уралом».
Обладателем ещё одного экземпляра «Истории» стал Оренбургский казачий атаман Василий Покотилов. Он хорошо принимал Пушкина в Уральске и очень помог в его розысках по делу Пугачёва.
Из Оренбурга киногруппа проследовала за поэтом в бывшую «столицу» Пугачёва — Бёрдскую слободу.
Поездка Пушкина и Даля в Бёрдскую слободу на берегу Сакмары состоялась 19 сентября 1833 года. Там во время Пугачёвского бунта с 4 ноября 1773 года в доме купца Константина Ситникова «мужицкий анпиратор» устроил свой «государев дворец» или «Золотые палаты». Даль сопровождал Пушкина к тамошним казакам.
Он вспоминал: «А на другой день перевёз я его оттуда, ездил с ним в историческую Бёрдскую станицу, толковал, сколько слышал и знал местность, обстоятельства осады Оренбурга Пугачёвым; указывал на Георгиевскую колокольню в предместии, куда Пугач поднял было пушку, чтобы обстреливать город, — на остатки земляных работ между Орских и Сакмарских ворот, приписываемых преданием Пугачёву, на зауральскую рощу, откуда вор пытался ворваться по льду в крепость, открытую с этой стороны; говорил о незадолго умершем здесь священнике, которого отец высек за то, что мальчик бегал на улицу собирать пятаки, коими Пугач сделал несколько выстрелов в город вместо картечи, — о так называемом секретаре Пугачёва Сычугове, в то время ещё живом, и о бёрдинских старухах, которые помнят ещё „золотые“ палаты Пугача, то есть обитую медною латунью избу.
Пушкин слушал всё это — извините, если не умею иначе выразиться, — с большим жаром и хохотал от души следующему анекдоту: Пугач, ворвавшись в Бёрды, где испуганный народ собрался в церкви и на паперти, вошёл также в церковь. Народ расступился в страхе, кланялся, падал ниц. Приняв важный вид, Пугач прошёл прямо в алтарь, сел на церковный престол и сказал вслух: „Как я давно не сидел на престоле!“ В мужицком невежестве своём он воображал, что престол церковный есть царское седалище. Пушкин назвал его за это свиньёй и много хохотал».
Подробности жизни «дворца» и его обитателей рассказала гостям 73-летняя казачка Ирина Бунтова, дом которой находился в квартале от «Золотых палат». В 13-летнем возрасте тогда ещё дочь казака Афанасия Бородулина Ирина стала свидетельницей взятия Нижнеозёрной крепости Пугачёвым. С её слов Пушкин записал крайне важную для него характеристику: «Весь чёрный народ был за Пугачёва. Духовенство ему доброжелательствовало…Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства». «В Бёрде Пугачёв был любим; его казаки никого не обижали». На вопрос пришельца «каков был Пугачёв» отвечала: «Молодец был батюшка-государь Пётр Фёдорович».
Биограф Даля Майя Бессараб рассказала интересный исторический «анекдотец»: «На прощание Пушкин дал старой казачке червонец, однако этот подарок наделал много шуму. Никто не мог понять, для чего незнакомец с таким жаром выспрашивал о Пугачёве, ну а то, что он дал денег, было настолько подозрительным, что на другой день Бунтову вместе с её червонцем посадили на подводу и привезли в Оренбург. Казаки доносили: «Вчера приезжал какой-то чужой господин, приметами: собой невелик, волос черный, кудрявый, лицом смуглый, и подбивал под «пугачёвщину», и дарил золотом; должен быть, антихрист, потому что вместо ногтей на пальцах когти».
В тот же день Пушкин успел поработать в архиве Оренбургской пограничной комиссии, где документы о Пугачёвском восстании были сосредоточены в виде 14 толстых переплетённых книг. Откуда исследователь извлёк несколько чрезвычайно ценных документов. К примеру, допросы ясачного крестьянина Бугурусланской слободы Алексея Кириллова, пугачёвского атамана Гаврилы Давыдова, перса-«кизилбашина» Масея Дмитриева, яицкого казака Василия Елизарова и др.
Общее количество артефактов и фолиантов, исследованных поэтом для написания своего исторического труда в различных архивах было огромным. В 1836 году в «Современнике» Пушкин написал: «Я прочел со вниманием всё, что было напечатано о Пугачёве, и сверх того 18 толстых томов in-folio разных рукописей, указов, донесений и проч.».
Оренбургский вечер 19 сентября Пушкин провёл в гостях у Даля.
Киногруппе показали место, где до недавнего времени росли вековые дубы у небольшого крепкого домика винного откупщика Виктора Звенигородского, который до 1836 года снимала семья Далей. На них взбирались местные девицы, чтобы поглядеть в окна на ужин столичной знаменитости.
Два творца не расставались и на следующий день. Даль взялся сопровождать Пушкина в Уральск (бывший Яицкий городок). А по дороге путешественники посетили Татищевскую крепость (40 вёрст от Оренбурга) Нижне-Яицкой дистанции Оренбургской военной линии, которую в своё время её штурмовали войска Пугачёва, где ещё оставались живые свидетели этого события.
В Татищево Оренбургской области киногруппа отправилась вслед за Пушкином и Далем.
В Татищевской станице их встретил атаман — зауряд-хорунжий Максим Исаков. Он познакомил Пушкина с 83-летней казачкой Матрёной Алексеевной Дехтярёвой, которая была девочкой в пугачёвские времена. С её слов Пушкин записал воспоминания о пребывании Пугачёва в Татищевой крепости и о трагической судьбе 17-летней Татьяны Харловой. Дочери коменданта полковника Григория Мироновича Елагина. «Она была красавица, круглолица и невысока ростом», — рассказывала о ней Пушкину Матрёна Дехтярева.
Пугачёв, повесив полковника, сделал дочь своей наложницей, но недовольные этим казаки (вспомним аналогичную судьбу разинской «персидской княжны») убили её вместе с малолетним братом.
Впечатлённый Пушкин записал: «раненые, они сползлись друг с другом и обнялись. Тела их, брошенные в кусты, долго оставались в том же положении».
В его дорожной книжке появилась запись: «В Татищевой Пугачёв, пришед вторично, спрашивал у атамана, есть ли в крепости провиант. Атаман, по предварительной просьбе старых казаков, опасавшихся голода, отвечал, что нет. Пугачёв пошел сам освидетельствовать магазины и, нашел их полными, повесил атамана на заставах...».
В повести «Капитанская дочка» Татищевская крепость стала Белогорской, а история девицы Харловой превратилась в историю дочери её коменданта Маши Мироновой. Подпоручик Иван Шванвич там же стал изменником Швабриным.
На дороге путешественников были также в крепости Заозёрная, Рассыпная, Илек, Чернореченская, но именно Татищевская пришлась по вкусу поэту. «Я посетил места, где произошли главные события эпохи, мною описанной, поверяя мертвые документы словами еще живых, но уже престарелых очевидцев, и вновь поверяя их дряхлеющую память историческою критикою»…
Предполагается, что именно по дороге на Татищевскую в беседе с Далем Пушкин взял у него обещание составить Толковый словарь живого языка, которого в России ещё не существовало.
«Ваше собрание не простая затея, не увлечение. Это ещё совершенно новое у нас дело. Вам можно позавидовать — у вас есть цель. Годами копить сокровища и вдруг открыть сундуки пред изумлёнными современниками и потомками!».
Мотивировал Пушкин это так: «Да, вот мы пишем, зовёмся тоже писателями, а половины русских слов не знаем! Какие мы писатели? Горе, а не писатели! А по-французски так нас взять — мастера».
Не исключено, что именно в этой поездке Пушкин услышал от Даля и термин «выползина» - так в народе называли шкурку, которую ежегодно сбрасывают с себя змеи. Свой новый сюртук поэт так и назвал - «выползина». „Какова выползина! — сказал он, смеясь своим веселым, звонким, искренним смехом. — Ну, из этой выползины я не скоро выползу. В этой выползине я такое напишу я такое напишу, что и ты не охаешь, не отыщешь ни одной французятины». В этой выползине в 1837 году поэт и отправился в роковую поездку на Чёрную речку...
Иными словами, вторая встреча Даля и Пушкина принесла русской литературе в недалёком будущем великий Словарь и бессмертную повесть. А также первое историческое исследование, написанное выдающимся литератором.
Эта встреча и будет важной страницей в новом документальном фильме проекта «Русская Далиада».